Когда я вернусь - ты не смейся - когда я вернусь...
Город весь в серой штриховке, пророческая вчерашняя картинка прилеплена снаружи к каждому стеклу, сквозь которое я пытаюсь смотреть. Начиная со стекол очков. Снимаю их - и мелкая морось тут же покрывает лицо, словно очки закрывали от капель не только глаза.
Ну правильно, я опять приехал сюда без пропуска, кажется лишь один раз было иначе. Невский обступает с двух сторон бесконечными крепостными стенами дамов - фантастически красивыми и совершенно неприступными. Повороты манят возможностью заплутать, потеряться, провалиться. Реки и каналы залиты расплавленным свинцом, он густ и неподвижен, но если смотреть долго, становится видно, что там, в глубине перемещаются какие-то тяжелые массы.
Лавка художественных товаров внезапно открывает еще один зал - с чаем и вайфаем. В двускатной крыше с обеих сторон проделаны косые окна, как в мансарде. Старые круглые столы - такие должны стоять в большой темной комнате, в центре, под лампой - шатаются так, что чай грозит расплескаться.
Вечер вчера так плавно перешел в ночь и в утро, что у меня до сих пор не сменилось число - я сумел заставить себя не подходить к расстеленной постели, принял утренний душ и почти опоздал на поезд. Час дремоты, сидя, в 'Сапсане' - и здравствуй, мелкий дождь над Московским вокзалом.
Евгений Юрьевич Лукин подливает мне коньяк и требует перейти уже наконец на 'ты'. Коньяк фантастически вкусный - какой-то местный левак без выдержки - и разлит в две трехлитровых пластиковых канистры. Крупная трехцветная кошка нарезает круги возле рюкзака с книгами и явно не может разобраться в количестве привезенных 'приветов'. Я оставляю Лукина наедине с новой повестью ('я решил, что на конвенте я тоже буду работать!') и иду бродить - первый раз в Питере один и свободный.
Но стены пока неприступны.
Ну правильно, я опять приехал сюда без пропуска, кажется лишь один раз было иначе. Невский обступает с двух сторон бесконечными крепостными стенами дамов - фантастически красивыми и совершенно неприступными. Повороты манят возможностью заплутать, потеряться, провалиться. Реки и каналы залиты расплавленным свинцом, он густ и неподвижен, но если смотреть долго, становится видно, что там, в глубине перемещаются какие-то тяжелые массы.
Лавка художественных товаров внезапно открывает еще один зал - с чаем и вайфаем. В двускатной крыше с обеих сторон проделаны косые окна, как в мансарде. Старые круглые столы - такие должны стоять в большой темной комнате, в центре, под лампой - шатаются так, что чай грозит расплескаться.
Вечер вчера так плавно перешел в ночь и в утро, что у меня до сих пор не сменилось число - я сумел заставить себя не подходить к расстеленной постели, принял утренний душ и почти опоздал на поезд. Час дремоты, сидя, в 'Сапсане' - и здравствуй, мелкий дождь над Московским вокзалом.
Евгений Юрьевич Лукин подливает мне коньяк и требует перейти уже наконец на 'ты'. Коньяк фантастически вкусный - какой-то местный левак без выдержки - и разлит в две трехлитровых пластиковых канистры. Крупная трехцветная кошка нарезает круги возле рюкзака с книгами и явно не может разобраться в количестве привезенных 'приветов'. Я оставляю Лукина наедине с новой повестью ('я решил, что на конвенте я тоже буду работать!') и иду бродить - первый раз в Питере один и свободный.
Но стены пока неприступны.