Человек идет пьяненький. Странная ночь, все развезло. Он вспоминает стихи и вслух как бы отвечает на них.
По-осеннему деревья налегке,
Керосиновые пятна на реке,
Фиолетовые пятна на воде.
Ты сказала мне тихонько: «Быть беде».
Я позабыл твое лицо,
Я пьян был к полдню.
Я подарил твое кольцо,
Кому - не помню…
Я подымал тебя на смех,
И врал про что-то,
И сам смеялся больше всех,
И пил без счета.
Из шутовства и хвастовства
В то балаганье
Я предал все твои слова
На поруганье,
Качалась пьяная мотня
Вокруг прибойно...
И ты спросила у меня:
«Тебе не больно?»
Не поймешь – не то январь, не то апрель,
Не поймешь – не то метель, не то капель,
На реке не ледостав, не ледоход,
Старый год, а ты сказала – Новый Год
Их век выносит на-гора,
И – марш по свету,
Одно отличье – номера,
Другого – нету!
О, этот старый частокол –
Двадцатый опус,
Где каждый день - как протокол,
А ночь - как обыск.
Где все зазря и все не то,
И все непрочно,
Который час, и то никто
Не знает точно.
Лишь неизменен календарь
В приметах века –
Ночная улица. Фонарь.
Канал. Аптека…
В этот вечер, не сумевший стать зимой,
Мы дороги не нашли к себе домой,
Я спросил тебя: «А может, все не зря?»
Ты ответила старинным: «Бысть - нельзя...»