Когда я вернусь - ты не смейся - когда я вернусь...
Когда-то у меня была привычка время от времени выдавать эдакое психоделическое письмо. Как правило, оно по адресу не отправлялось. Сейчас наткнулся - отличный получился слепок реальности. Десять лет тому. Ничего общего не осталось - ни в образе мыслей, ни в способе восприятия. Забавно.
Итак, мне двадцать пять.
читать дальше
Здравствуй.
Время имеет много свойств, одно из них - возможность долго хранить не до конца приготовленные продукты. Неточно помню, сколько уже поварилась эта кастрюля, не помню, что собирался положить и не положил, не уверен даже в этом ли доме и в этой ли кухне кашеварили... Что нам год, что нам семь лет? Мне тебя не хватало, да и не хватает, но это так естественно, между нами больше чем Хумгат - половина живого мира и кроме того непереплетаемость линий уже не вызывает сомнений.
Есть события, которые открывают собственное измерение времени. Например, мы с тобой познакомились семь лет назад - вчера - я все это время живу в пространстве "мы-с-тобой-познакомились". А к примеру Вася Пупкин общает меня раз в две недели, но что он есть, что его нет, на мое время это не влияет. Ты стала частью моего измерения - уже неотъемлемой и постоянной - а кто-то нет. Бывает.
Когда начал говорить - уже неважно о чем. Верно? Это простая методика: переставай думать о словах, которые идут из-под пальцев, и не обращай внимания на степень осмысленности итогового текста (а она как правило невелика). Все получится.
Письма не перечитывают; я в курсе.
Время не умеет поворачивать вспять, оно просто идет и идет себе, а все, что ты можешь - это привыкать к потерям; обретения на этом фоне выглядят менее важными, важными они становятся постепенно и лишь затем, чтобы тоже превратиться в потери.
В наши ли годы об этом петь?
Почему бы и нет.
Вот например: "У меня был подарок - Город, крошка-Город, всегда со мной. Ночевал со мной в подворотнях, пил дожди у меня из рук..." Это Сэнта, добрую дюжину лет тому. В девяностом. Страшно подумать. Мы тогда уже были вполне взрослыми. На похоронах Лешки Свиридова встретился с несколькими старыми знакомыми, кого не видел почти десять лет. Если со старыми знакомыми, кого не видел почти десять лет, встречаешься на чьих-то похоронах, это уже что-то значит. Видимо что-то кончилось. Детство, видимо.
Я это к чему, собственно.
Когда мы впервые приехали сюда, на Братиславку, то по правую руку от Перервы (если встать лицом к Люблинской) не было ни одного дома кроме двухэтажного особнячка Мосжилстроя на дальней стороне квартала. А так - от Перервы до Верхних Полей и от Люблинской до Краснодонской из травы торчали только краны и пара двух-трехэтажных пеньков.
Сейчас тут, сама понимаешь, лепота. Все застроено плотно и разно, и, черт меня побери совсем, красиво. И все это было у меня на глазах - каждый дом, и редко какой от второго этажа, а чаще - от котлована, от первых свай. Несколько П-44, П-44Т и П-3М, а потом - один за одним П-44ТМ, "Гурьяновки" и авторские монолиты. А по ту сторону Перервы в центре кварталов прячутся словно украденые то ли из центра Риги то ли из наших маленьких городков середины века "Беккероны" - четырех-пятиэтажные, с аккуратными не по нынешнему двориками - оградки, лавочки, цветы... Здесь можно придумывать сказки. А дальше, до самой Реки - минут двадцать неспешного хода - бульварчики с извилистыми длинными прудиками и совершенно игрушечными горбатыми мостиками. Причем все это застройка последних десяти лет, вот что по-настоящему странно. И ни разу не престижный район, обычная массовая застройка.
Я смотрю, как Город растет. Как ставятся новые остановки, ложатся новые маршруты. Меняют вывески магазины - от этой, самой первой: "Мы ОТКРЫЛИСЬ!" Разворачиваются рынки. Расцвечиваются огнями улицы. Да что там расцвечиваются - до этого улицы возникают - появляются на месте сперва пустырей, а потом безымянных строительских проездов.
Здесь будут четыре станции метро. Соединять соседнее с нами Марьино и Красногвардейскую. "Борисово", "Шипиловская", "Зябликово" и "Братеево". "Борисово" строится в бассейне реки Городни - русло реки проходит как раз над залом, между выходами из метро. Это здорово. Один выход будет на Борисовские пруды, другой на устье Мусы Джалиля. "Шипиловская" делит Мусы Джалиля пополам, она совсем близко к поверхности земли. Дома будет потряхивть. А "Зябликово" идет вперекрест с "Красногвардейской", по типу "Каширки". Где точно будет стоять Братеево еще не до конца понятно.
Такой хитрый узел, как на нашем Люблинском радиусе, пока планируется только на развилке Москва-Сити - Митино, но вполне возможно, что наш построят раньше.
Тебе интересно?
А строфа Сэнты кончалась: "...Мне казалось - его не тронут. Но его отобрали - вдруг". Мы уже тогда пели о потерях. А ведь мы были куда моложе, чем сейчас.
Сегодняшний день ничего не меняет.
Эта строчка из башлачевской песни вдруг стала мантрой. Так уже бывало: некая словоформа оказывалась исчерпывающей при попытке сформулировать ощущение от некоей - данной - части жизни.
Например: "Если хотите рассмешить Господа Бога, расскажите ему о ваших планах".
Или - жестче - из мягкого доброго Фрая - "Теперь это твоя жизнь, парень".
Это когда окончательно понимаешь, что нечто потеряно - навсегда, все, совсем, нет больше, нет - а как быть без этого утраченного ты даже представить не в силах, но вариантов уже нет: ушло! - тогда приходит это: "Теперь это твоя жизнь, парень".
Умный человек сказал: "Умри и живи дальше". Очень по-фраевски.
Так вот. Сегодняшний день ничего не меняет.
Я счастливый человек: говорил-нет? Я молод, более-менее здоров, у меня своя квартира, неплохая профессия, пристойная внешность, я достаточно умен и к тому же небесталанен. А к тому же еще и свободен как ветер.
"И вот я свободен как ветер и такой же горький привкус на губах и свобода эта нужна была мне тому, который любил счастливо, но не смотрел в небо, и она нужна будет мне уже летящему в небе, уже научившемуся оставлять без слез то, что за спиной, а мне сейчас, разорванному по живому, пропитанному миром и потерянной любовью как губка - мне сейчас эта свобода не нужна!.. Я хочу остаться здесь, остаться частью этого мира, остаться любимым в этом счастливейшем из миров!.."
Цитата. Это из другой пьесы.
Времени прошло немало, четверть от целого века, а с учетом эко- и ноосферы - то от отпущенного мне века пожалуй что и больше трети, и вот когда становится грустно - а становится грустно всем, начиная лет с шестнадцати - я говорю себе, что впереди еще немало, что компьютеры становятся все быстрее, что хорошие умные добрые книги все-таки пишутся, что девочки, которых я охмурю, еще только подрастают, еще только заканчивают школу, они еще свежие, еще не потасканные в постелях пьяной гопоты и в ежедневном содоме вагонов метро...
При чем здесь девочки?
Не помню, о ком сказал Эткинд: "Как всякий поэт, тему взаимоотношений с Богом он разворачивает как тему взаимоотношений с женщиной". Увы мне, в этом я, видимо, поэт.
Так что это просто такая ось-отсчета-всего, и ни при чем тут инстинкты (хотя замешано все, конечно, на них - ну помилуй, а что на них не замешано?)
Вот, например:
Улицы мокнут в похоти душной, но души летят на любой огонь! Видно действительно очень нужно миру увидеть тебя нагой... Девочка-веточка, песня-скрипка, высмотри, вытащи, позови!.. Чтобы потом говорить с улыбкой, что жизнь действительно стоит любви! Я не поэт, я в чужом наречьи, мне не связать двух знакомых нот, я предсказал бы любые встречи, если бы знал хоть на шаг вперед... Девочка-песня, дождинка-сказка, мир уже ждет, что мне делать с ним? Замер проспект в ожиданьи ласки, замерло небо, вдыхая ритм... Девочка-небыль, ошибка-счастье, выстуди, выброси, отстрани, каждый из нас хоть раз, хоть отчасти - ждал, сквозь себя пропуская дни, каждый хоть раз хотел по другому, ждал и молчал в ледяной ночи... Девочка-притча, дорога к дому, девочка-скерцо, звучи, звучи...
Обрывки песен толкутся в голове и чуть ли не дерутся. Привычка к цитированию (на каждую фразу возникает цитата; когда-то это было паролем, способом распознать своего в толпе совка, а сейчас - бог весть, привычка, традиция, остаток чувства своей иности, избранности?) играет дурные шутки: с середины фразы уже не додумываешь ее, а плетешь в параллель цитату.
Веселые люди вызывают зависть.
Я хороший человек. Я редко вру. Если я делаю подлость, я делаю ее честно, зная, что это подлость: просто я считаю, что в данной ситуации это меньшее зло. Но обычно я делаю людям добро - невеликое, мимоходом, просто потому, что мне так проще. Хороший человек - это тот, которому проще делать людям добро.
Я счастливый человек: говорил-нет? У меня в дате рождения три семерки.
"Кого хороним?" - насмешливо спросили меня. - "Улыбнись-ка!.."
Цитата:
"В пустой квартире отчаянно, надсаживаясь, гулко звонит телефон.
Я протягиваю руку и снимаю трубку.
- Алло."
Итак, мне двадцать пять.
читать дальше
Здравствуй.
Время имеет много свойств, одно из них - возможность долго хранить не до конца приготовленные продукты. Неточно помню, сколько уже поварилась эта кастрюля, не помню, что собирался положить и не положил, не уверен даже в этом ли доме и в этой ли кухне кашеварили... Что нам год, что нам семь лет? Мне тебя не хватало, да и не хватает, но это так естественно, между нами больше чем Хумгат - половина живого мира и кроме того непереплетаемость линий уже не вызывает сомнений.
Есть события, которые открывают собственное измерение времени. Например, мы с тобой познакомились семь лет назад - вчера - я все это время живу в пространстве "мы-с-тобой-познакомились". А к примеру Вася Пупкин общает меня раз в две недели, но что он есть, что его нет, на мое время это не влияет. Ты стала частью моего измерения - уже неотъемлемой и постоянной - а кто-то нет. Бывает.
Когда начал говорить - уже неважно о чем. Верно? Это простая методика: переставай думать о словах, которые идут из-под пальцев, и не обращай внимания на степень осмысленности итогового текста (а она как правило невелика). Все получится.
Письма не перечитывают; я в курсе.
Время не умеет поворачивать вспять, оно просто идет и идет себе, а все, что ты можешь - это привыкать к потерям; обретения на этом фоне выглядят менее важными, важными они становятся постепенно и лишь затем, чтобы тоже превратиться в потери.
В наши ли годы об этом петь?
Почему бы и нет.
Вот например: "У меня был подарок - Город, крошка-Город, всегда со мной. Ночевал со мной в подворотнях, пил дожди у меня из рук..." Это Сэнта, добрую дюжину лет тому. В девяностом. Страшно подумать. Мы тогда уже были вполне взрослыми. На похоронах Лешки Свиридова встретился с несколькими старыми знакомыми, кого не видел почти десять лет. Если со старыми знакомыми, кого не видел почти десять лет, встречаешься на чьих-то похоронах, это уже что-то значит. Видимо что-то кончилось. Детство, видимо.
Я это к чему, собственно.
Когда мы впервые приехали сюда, на Братиславку, то по правую руку от Перервы (если встать лицом к Люблинской) не было ни одного дома кроме двухэтажного особнячка Мосжилстроя на дальней стороне квартала. А так - от Перервы до Верхних Полей и от Люблинской до Краснодонской из травы торчали только краны и пара двух-трехэтажных пеньков.
Сейчас тут, сама понимаешь, лепота. Все застроено плотно и разно, и, черт меня побери совсем, красиво. И все это было у меня на глазах - каждый дом, и редко какой от второго этажа, а чаще - от котлована, от первых свай. Несколько П-44, П-44Т и П-3М, а потом - один за одним П-44ТМ, "Гурьяновки" и авторские монолиты. А по ту сторону Перервы в центре кварталов прячутся словно украденые то ли из центра Риги то ли из наших маленьких городков середины века "Беккероны" - четырех-пятиэтажные, с аккуратными не по нынешнему двориками - оградки, лавочки, цветы... Здесь можно придумывать сказки. А дальше, до самой Реки - минут двадцать неспешного хода - бульварчики с извилистыми длинными прудиками и совершенно игрушечными горбатыми мостиками. Причем все это застройка последних десяти лет, вот что по-настоящему странно. И ни разу не престижный район, обычная массовая застройка.
Я смотрю, как Город растет. Как ставятся новые остановки, ложатся новые маршруты. Меняют вывески магазины - от этой, самой первой: "Мы ОТКРЫЛИСЬ!" Разворачиваются рынки. Расцвечиваются огнями улицы. Да что там расцвечиваются - до этого улицы возникают - появляются на месте сперва пустырей, а потом безымянных строительских проездов.
Здесь будут четыре станции метро. Соединять соседнее с нами Марьино и Красногвардейскую. "Борисово", "Шипиловская", "Зябликово" и "Братеево". "Борисово" строится в бассейне реки Городни - русло реки проходит как раз над залом, между выходами из метро. Это здорово. Один выход будет на Борисовские пруды, другой на устье Мусы Джалиля. "Шипиловская" делит Мусы Джалиля пополам, она совсем близко к поверхности земли. Дома будет потряхивть. А "Зябликово" идет вперекрест с "Красногвардейской", по типу "Каширки". Где точно будет стоять Братеево еще не до конца понятно.
Такой хитрый узел, как на нашем Люблинском радиусе, пока планируется только на развилке Москва-Сити - Митино, но вполне возможно, что наш построят раньше.
Тебе интересно?
А строфа Сэнты кончалась: "...Мне казалось - его не тронут. Но его отобрали - вдруг". Мы уже тогда пели о потерях. А ведь мы были куда моложе, чем сейчас.
Сегодняшний день ничего не меняет.
Эта строчка из башлачевской песни вдруг стала мантрой. Так уже бывало: некая словоформа оказывалась исчерпывающей при попытке сформулировать ощущение от некоей - данной - части жизни.
Например: "Если хотите рассмешить Господа Бога, расскажите ему о ваших планах".
Или - жестче - из мягкого доброго Фрая - "Теперь это твоя жизнь, парень".
Это когда окончательно понимаешь, что нечто потеряно - навсегда, все, совсем, нет больше, нет - а как быть без этого утраченного ты даже представить не в силах, но вариантов уже нет: ушло! - тогда приходит это: "Теперь это твоя жизнь, парень".
Умный человек сказал: "Умри и живи дальше". Очень по-фраевски.
Так вот. Сегодняшний день ничего не меняет.
Я счастливый человек: говорил-нет? Я молод, более-менее здоров, у меня своя квартира, неплохая профессия, пристойная внешность, я достаточно умен и к тому же небесталанен. А к тому же еще и свободен как ветер.
"И вот я свободен как ветер и такой же горький привкус на губах и свобода эта нужна была мне тому, который любил счастливо, но не смотрел в небо, и она нужна будет мне уже летящему в небе, уже научившемуся оставлять без слез то, что за спиной, а мне сейчас, разорванному по живому, пропитанному миром и потерянной любовью как губка - мне сейчас эта свобода не нужна!.. Я хочу остаться здесь, остаться частью этого мира, остаться любимым в этом счастливейшем из миров!.."
Цитата. Это из другой пьесы.
Времени прошло немало, четверть от целого века, а с учетом эко- и ноосферы - то от отпущенного мне века пожалуй что и больше трети, и вот когда становится грустно - а становится грустно всем, начиная лет с шестнадцати - я говорю себе, что впереди еще немало, что компьютеры становятся все быстрее, что хорошие умные добрые книги все-таки пишутся, что девочки, которых я охмурю, еще только подрастают, еще только заканчивают школу, они еще свежие, еще не потасканные в постелях пьяной гопоты и в ежедневном содоме вагонов метро...
При чем здесь девочки?
Не помню, о ком сказал Эткинд: "Как всякий поэт, тему взаимоотношений с Богом он разворачивает как тему взаимоотношений с женщиной". Увы мне, в этом я, видимо, поэт.
Так что это просто такая ось-отсчета-всего, и ни при чем тут инстинкты (хотя замешано все, конечно, на них - ну помилуй, а что на них не замешано?)
Вот, например:
Улицы мокнут в похоти душной, но души летят на любой огонь! Видно действительно очень нужно миру увидеть тебя нагой... Девочка-веточка, песня-скрипка, высмотри, вытащи, позови!.. Чтобы потом говорить с улыбкой, что жизнь действительно стоит любви! Я не поэт, я в чужом наречьи, мне не связать двух знакомых нот, я предсказал бы любые встречи, если бы знал хоть на шаг вперед... Девочка-песня, дождинка-сказка, мир уже ждет, что мне делать с ним? Замер проспект в ожиданьи ласки, замерло небо, вдыхая ритм... Девочка-небыль, ошибка-счастье, выстуди, выброси, отстрани, каждый из нас хоть раз, хоть отчасти - ждал, сквозь себя пропуская дни, каждый хоть раз хотел по другому, ждал и молчал в ледяной ночи... Девочка-притча, дорога к дому, девочка-скерцо, звучи, звучи...
Обрывки песен толкутся в голове и чуть ли не дерутся. Привычка к цитированию (на каждую фразу возникает цитата; когда-то это было паролем, способом распознать своего в толпе совка, а сейчас - бог весть, привычка, традиция, остаток чувства своей иности, избранности?) играет дурные шутки: с середины фразы уже не додумываешь ее, а плетешь в параллель цитату.
Веселые люди вызывают зависть.
Я хороший человек. Я редко вру. Если я делаю подлость, я делаю ее честно, зная, что это подлость: просто я считаю, что в данной ситуации это меньшее зло. Но обычно я делаю людям добро - невеликое, мимоходом, просто потому, что мне так проще. Хороший человек - это тот, которому проще делать людям добро.
Я счастливый человек: говорил-нет? У меня в дате рождения три семерки.
"Кого хороним?" - насмешливо спросили меня. - "Улыбнись-ка!.."
Цитата:
"В пустой квартире отчаянно, надсаживаясь, гулко звонит телефон.
Я протягиваю руку и снимаю трубку.
- Алло."